Ночь (быль)
Бывают в жизни моменты, когда неожиданно вспоминаешь рассказы, услышанные в далеком детстве. Так получилось и с рассказом об имаме Алимкуле. Казалось, навсегда забытая история - вдруг в один момент ожила. Я вспомнил отца, имама Абдыкадыра-кари, подвергавшегося сталинским репрессиям и преследованиям в хрущевские времена, и его рассказы о тех страшных годах.
Отец встречал имама Алимкула в далекие тридцатые годы прошлого века, уважал его за великую любовь к Аллаху, образованность, скромность, силу убеждений и волю.
В основу этого рассказа положена история, рассказанная моим отцом – имамом Абдыкадыром-кари.
...Дождь все усиливался. Он был мелкий и частый. Алимкул надеялся, что погода сегодня прояснится, но дождь шел не переставая уже четвертые сутки. «Это же обычная погода для нашего ноября», – подумал он.
– Алике, вы проснулись? – раздался голос Кымбат, его супруги. – Я слышала, как Вы совершали утренний намаз.
– Проснулся, но почему-то вновь болит голова, – сказал Алимкул.
– Вставайте, я приготовила чай, есть немного хлеба и курта. Попейте горячего чая, может быть, перестанет болеть голова.
– Что нового слышно в селе? – спросил Алимкул.
– Сегодня ночью в село вновь приезжала черная машина. На этот раз забрали учителя Абдурахмана, – шепотом ответила Кымбат.
Он сразу вспомнил маленького, хрупкого Абдурахмана, который после окончания семилетки преподавал в начальных классах, учил он и взрослых в школе ликбеза. «Что сделал этот добрый и безобидный человек?» – подумал Алимкул. Но его сразу осенило. Абдурахман, который был на десять лет младше Алимкула, был сыном бая Нурсеита, убитого большевиками в 1921 году. Скромный Абдурахман, хорошо знавший старую грамоту, в свое время учился у аульского муллы, свободно говорил и на русском языке. Его уважали за порядочность и образованность, он умел слушать людей, давать им необходимые советы.
– Сегодня забрали учителя, завтра придут за мной. Надо уходить, жаным, – сказал ласково он.
– Куда? Зачем? Ведь Вы давно уже не имам. Шестнадцать лет прошло, как власти закрыли мечеть, – сказала Кымбат.
Алимкулу в этом году исполнилось сорок лет. Он был единственным сыном имама Сулеймена хаджи, умершего до революции. В 1910 году, тринадцатилетним подростком, он был направлен отцом в далекую Бухару к хазрету Алихану, который был имамом-мудиром медресе, где получил Алимкул образование. С хазретом имам Сулеймен подружился во время хаджа, они стали тамырами. Алихан относился к Алимкулу, как к родному сыну. Получив хорошее религиозное образование, Алимкул вернулся домой. Но вернувшись, он лишь пять лет пробыл имамом в мечети, пока ее в 1921 году не закрыли большевики.
– Пора уходить, вернее убегать, – вновь повторил мужчина.
– Куда?! – раздался голос жены.
Имам молчал.
Алимкул и Кымбат познакомились десять лет назад в Алма-Ате. Тридцатилетний Алимкул и семнадцатилетняя Кымбат встретились на кирпичном заводе, где оба работали. Кымбат жила с родителями, которые были из рода аргын, приехавшие из города Казалинска в поисках хлеба и работы. Обаятельного красавца Алимкула трудно было не заметить. Высокую, стройную, жизнерадостную Кымбат он полюбил сразу. Они любили друг друга, как это бывает лишь раз в жизни. Алимкул понравился и ее родителям Исатаю и Зейнеб. Лишь одно волновало их, что он постоянно и везде читал намаз, не скрывая, что он верующий. Это их и пугало, и вместе с тем радовало. Они понимали, что такой зять никогда не унизит их дочь, будет уважать Кымбат и ее родителей. Они прекрасно знали, что почти всех имамов уже давно забрали в НКВД: многих расстреляли, остальных отправили в лагеря и ссылки. Исатай вспомнил своего земляка, бывшего имама Бекмурата, которого забрали несколько лет назад. Бекмурат ради детей, чтобы думали, что он изменился, устроился продавцом спиртного, но и это его не спасло. Алимкул очень любил свое родное село Каргалы, считая, что это самое красивое место на земле, но понимал, что если бы тогда в 20-х годах он остался на Родине, он разделил бы судьбу репрессированных имамов. В многотысячном городе он затерялся, но мечтал вернуться домой. В 1933 году, после страшного голода, который унес жизни почти всех его родных, он вернулся в родное село. Девятилетнего сына Мухамеджана согласились взять к себе еще нестарые Исатай и Зейнеб, Кымбат была у них единственной дочерью. Алимкул надеялся, что вместе со страшным голодом 1931–1932 годов ушел и страх, но репрессии усиливались. Шел 1937-й год. В последнее время Алимкул много думал, что произошло с народом. Девятнадцатилетним юношей он вернулся в 1916 году из Бухары. Хорошо помнил своего сородича – мудрого и мужественного старца Бекболата. Не забыть ему и февраль 1917 года. Сколько надежд они связывали с Октябрем, но вместо свободы пришел страх. Страх перед властью, страх друг перед другом. Люди забыли о своей мечте о свободе. Ему казалось, что народ, сам того не осознавая, превратился в рабов. Главным стало – выжить, накормить семью. Такого страшного года, как 1937-й, наверное, не было в казахской истории. «Страх управляет людьми», – решил он.
Имам попил чаю, но голова не переставала болеть. Прочитал полуденный намаз.
– Алике, у нас гость, – раздался голос жены.
– Кто? – спросил он.
И в это время он увидел Ораза, своего друга детства, работавшего секретарем сельского совета. С Оразом они вместе выросли. Их отцы Аден и Сулеймен тоже были друзьями. Алимкул увидел взволнованный взгляд Ораза.
– Ассаламалейкум, – раздался голос гостя. Тепло поздоровавшись, Алимкул спросил:
– Что случилось, Ореке?
– Алике, сегодня приезжали сотрудники НКВД из Узун-Агача, интересовались тобой. Спрашивали, когда ты приехал и чем занимаешься. Они, конечно, знают, что ты провожаешь в последний путь наших земляков с чтением жаназы. Кто-то донес твою проповедь на похоронах Нуртая, где ты сказал, что мы, казахи, должны быть, в первую очередь, правоверными мусульманами.
Сорокалетний Ораз выглядел значительно старше своих лет. В 1916 году его забрали на тыловые работы на фронт. В России он выучился русской грамоте и вот уже пять лет работает секретарем сельсовета. У него росло пять сыновей, супруга работала в колхозе, но достатка, как и у всех, в семье не было. Алимкула поразил взгляд Ораза. Спокойный, мужественный, в нем, вместе с тем, чувствовалась и безысходность. Ему неожиданно пришла мысль, что и участь Ораза тоже предрешена и ему надо уходить. «Я зря решил, что все люди превратились в рабов, есть среди них и люди с человеческим достоинством, как мой Ораз», – нежно, посмотрев на него, подумал он.
– Ореке, тебя никто не заметил, когда ты заходил к нам? – спросил он.
– Кажется, заметил твой сосед Конратбай, – ответил Ораз.
– Конратбай?! – вновь с волнением спросил он.
– Да, он,– сказал Ораз.
Конратбай был до революции приказчиком у богатого русского купца, теперь работал продавцом единственного магазина в селе. Жил он неплохо в прежние времена, процветал и сейчас. Люди утверждали, что именно он пишет доносы на своих земляков.
– Ореке, будь осторожен, тебе власть тоже не даст житья, – сказал Алимкул.
Что делать? Как и куда уходить? Эти вопросы постоянно волновали Алимкула. Вдруг он вспомнил своего друга-уйгура Кадыра из села Малое Аксу, что недалеко от китайской границы. Они подружились, работая на кирпичном заводе. У Кадыра и Алимкула судьбы были схожи. Кадыр был сыном волостного правителя, убитого в гражданскую войну. И он тоже скрывался в Алма-Ате, работая на кирпичном заводе вместе с Алимкулом. Его тоже в любое время могли забрать. Кадыр знал дорогу в Кульджу, он неоднократно предлагал другу уйти вместе с ним в Китай. Алимкул понял, что другого пути у него нет. Это единственная возможность выжить.
– Кымбат, – позвал жену Алимкул.
– Я здесь, Алике, – ответила она.
– Собирай вещи, бери самое необходимое. Мы уходим в Кульджу, Кадыр нам поможет.
Ночь. Дождь не останавливался, он начал переходить в мокрый снег. С ущелья дул холодный ветер, чувствовалось, что ночью будет сильный мороз. Алимкул и Кымбат шли по дороге в сторону Алма-Аты. «До утра доберемся до Каскелена, завтра вечером будем в столице, – думал Алимкул.
– А дальше в Кульджу вместе с Кадыром».
Алимкул в последний раз посмотрел в сторону родного села и ускорил шаг.
Исмаилжан Иминов,
писатель-публицист.
